ВизиЯ Точка зрения Страны Как страны Северной Европы борются с эпидемией Covid-19

Скандинавский нуар и коронавирус

Мне страшно, как в Швеции, - пробормотал Лу Рид, легендарный фронтмен Velvet Underground, играя невзрачного горожанина в фильме 1995 года «Посинение в лице».

«Пусто вроде, все пьяные, все работает. Если вы остановитесь на светофоре и не заглушите двигатель, к вам подойдут люди и расскажут об этом. Вы подходите к аптечке и открываете ее, а там небольшой плакат: «В случае самоубийства звоните…» Вы включаете телевизор, а там операция на ухе. Меня это пугает. Нью-Йорк? Нет».

Этот забавный монолог намекает на то, чем знамениты скандинавские общества - или, по крайней мере, на то, как они воспринимаются посторонними людьми. Они отличаются тем, что граничат с бесчеловечным или, возможно, постчеловеческим. Неудивительно, что именно там вышла книга с психоделическим заголовком: «Являются ли шведы людьми?»

Северный нуар

В то же время, когда речь идет о самих северных странах, стороннего наблюдателя инстинктивно привлекают их общие черты. Историческая, культурная и даже языковая близость, а также идентичные социальные стандарты, такие как здравоохранение, демография, государственное и политическая обустроенность, часто делают эти земли неотличимыми для посторонних.

Как Швеция борется с коронавирусом

Когда в их размеренный беспорядок ворвался Covid-19, все страны Северной Европы оказались хорошо подготовленными, действия правительств были эффективными, хотя и необычными. Впрочем, различия в подходах наблюдались. Так, Швеция и Дания антогонистично среагировали на коронавирус: шведы сделали ставку на коллективный иммунитет, а датчане ввели драконовские ограничения социальной активности. Вместе с тем оба решения принимались на основе данных эпидемологов и строгого государственного управления. Политики, включая партии и лоббистов, ушли в тень, выдвинув не передовую тех, кого мы привыкли называть «профессионалами».

Такая временная модель госуправления мало сравнима с некомпетентностью и высокомерием авторитарных или популистских режимов, наподобие бразильского, индийского или украинского. Напомним, что Киев до сих пор четко не определился, какую вакцину покупает, а полугосударственные телеканалы постоянно говорят о недопустимости и даже вреде прививки от коронавирусной инфекции. Как результат, депрессивная политика у нас и рационализация общественной жизни у них.

Надо отдать должное: скандинавы среагировали быстро и оперативно, хотя пандемия нанесла удар по хорошо отточенным государственным механизмам. Естественно, демократия не под угрозой, но политики оказались слишком заботливыми, чтобы позволить им сохранять тот уровень безопасности, который был выработан за последние 12-14 месяцев.

Пионеры и пандемия

Швецию, Данию, Норвегию, Исландию и Финляндию часто называют странами, где демократическое управление продемонстрировало наиболее впечатляющие результаты. Этот регион суровой погоды и экзистенциальной границы: рай благосостояния, публичного здравоохранения и бесплатного образования. Эльдорадо с точки зрения «демократического социализма» Берни Сандерса.

>Ковид-будни в Швеции

Вместе с тем именно рационализация good government позволила им стабильно возглавлять самые разные мировые рейтинги — от  конкурентоспособности  до равенства, от прозрачности до счастья.. Для политологов, придерживающихся либерально-демократических взглядов, эти страны - метонимия добродетельного общества, эпос политик, которые предвосхищают тенденции и которым многие хотели бы подражать. Святой Грааль управления, как сказал Фрэнсис Фукуяма, - «добраться до Дании».

Тем не менее, в северных странах были предложены абсолютно разные подходы борьбы с  Covidd-19. Рассмотрим примеры Дании и Швеции. Датское правительство, в отличие от Финляндии и Норвегии, в числе первых наложило серьезные ограничения социальной активности. Речь не идет о полной изоляции, наподобие итальянской или испанской. Отсутствие лицевых масок в общественных местах было нормой в течение первых месяцев эпидемии.

В то же время Копенгаген полностью закрылся от внешнего мира и ввел тотальные ограничения на въезд в город. С мая попасть в столицу Дании было практически невозможно.  Меры правительства Копенгагена были столь жесткими, что генеральный директор Датского управления здравоохранения Сорен Брострем счел необходимым отмежеваться, назвав действия коммунальных властей политическими, не научными. (Мы, наверное, пребываем в другом космосе — у нас мыслят исключительно другими категориями)

Сторонником наиболее радикальных мер оставался премьер Метте Фредериксен, который ограничил свободу интерпретаций: «Если нам придется ждать доказательных знаний в отношении коронавируса, мы просто опоздаем».

Датский подход предполагал введение ограничений и расширение государственной власти способами, более напоминающими такие полудиктатуры, как Тайвань или Сингапур, которые снизили кривую заражения посредством массового наблюдения, отслеживания социальных контактов и строгих карантинных мер.

Когда в конечном итоге был объявлен выход из ограничительного режима, большинство европейских стран заявили об активизации промышленной деятельности и восстановлении нарушенных цепочек. Правительство Дании, возглавляемое социал-демократом, выбрало иной курс: открыло детские сады и начальные школы, сославшись на то, что не могут позволить себе частный уход за детьми.

Шведский подход можно назвать полным отрицанием популизма в стиле президента Бразилии Жаира Болсонару. Философия шведов проста: действуйте как можно более обычным образом. Следуя в основном добровольческому подходу, премьер-министр Швеции Стефан Лёвен заявил: «Мы, взрослые, должны быть именно такими: взрослыми. Не распространять панику или слухи. В этом кризисе никто не одинок, но каждый несет большую ответственность».

Неявно ссылаясь на спорный подход «коллективного иммунитета», шведское правительство разрешило барам, спортивным залам, магазинам и ресторанам оставаться открытыми, рассчитывая на современные и эффективные медицинские услуги. В то же время чиновники опирались на социальные и культурные привычки: еще до того, как разразился коронавирус, примерно две трети шведского населения уже работало из дома, а более половины шведских домохозяйств состояли из одного человека. Как пошутил бывший премьер-министр Карл Бильдт: «Шведы, особенно представители старшего поколения, имеют генетическую предрасположенность к социальному дистанцированию». Несмотря на это, некоторые обозреватели назвали антиковидное упорство Швеции бессовестным.

Диалектика и легитимность

Разница в результатах между датским и шведским подходами была разительной. При почти 600 смертельных случаях на миллион жителей количество жертв в Швеции в пять раз выше, нежели в Дании, и примерно в 10 раз выше, чем в Норвегии или Финляндии. В то же время, с точки зрения предотвращения экономических потрясений, результаты были немного хуже, чем в Дании (экономика Швеции сократилась на 8,6%, а датская на 7,4%) и хуже, чем в Норвегии или Финляндии. Снижение потребительских расходов также было аналогичным — на 25% в Швеции и 29% в Дании.

Социальное дистанцирование по-датски

Хотя это может показаться странным, однако к осени 2020 года динамика заболеваний в обеих государствах стабилизировалась. По словам Андерса Тегнелла, эпидемиолога, инициирующего «шведский подход», его страна предложила более устойчивую стратегию, которую важно поддерживать в течение длительного времени, по сравнению с тактикой постоянной блокировки-деблокировки социальной и экономической жизни.

Нельзя, конечно, отрицать прилета «черных лебедей», спровоцированных COVID-19. Как нельзя делать и преждевременных выводов. Факт в том, что спустя год после начала пандемии в Европе трудно оставаться агностиком перед лицом таких данных, как уровень смертности. Шведские показатели социологически повторяют Бразилию или США, чьи кризисные управления эпохи COVID повсеместно высмеиваются.

Приведенный рассказ о двух скандинавских подходах показывает, как похожие страны принимают кардинально разные решения - найти баланс между свободой и безопасностью очень сложно. Однако парадоксальным образом антагонистические подходы отражают более глубокое сходство: это страны, население которых относится к числу наиболее доверительных. Они проявляют необычайное доверие к государству и его институтам. Социальная сплоченность настолько глубока, что правительства Швеции и Дании вполне могут обменяться стратегиями и при этом сохранить общественную поддержку. Граждане свободны в обсуждении управленческих практик использования научных данных, затрат на здоровье и экономических последствий. Поэтому, в политологическом контексте, легитимность сосредоточена не в выбираемых правительствах, а в самой политике, формируемой северными обществами.

Впрочем, правительственные меры вызвали жалобы, особенно в Швеции, но не было ничего лучшего, чем отказ от использования средств индивидуальной защиты. И в конечном счете шведы приняли самостоятельные решения. Удивительная ситуация для тех же Германии и США, где федеративные правительства целиком зависят от межпартийного, читай, внутрипарламентского консенсуса.

Иными словами, пандемия COVID-19 одновременно выявила, что движет скандинавской моделью, и в то же время обнажила ее темную сторону.