ВизиЯ Наука и технологии Незіблеміе коасніе линии науки - вера и знание сегодня

Почему теория не сходится с практикой?

Считается, что ученые обучены быть скептиками, поэтому, когда они достигают определенного результата, это очень замечательно. То, как мы переосмысливаем реальность, многим представляется сущностью науки. Конечно, исследователям сложно выискивать прорехи в собственных теориях или даже в чужих изысканиях, - они-то прекрасно понимают, что после научного открытия наступает время его продвижения сначала в академических кругах, а затем и в обществе. Но так работает научный мир. К сожалению, общественность часто недооценивает любые дебаты между учеными, полагая, что фундаментальные принципы незыблемы, а потому не важен сам процесс, который формирует наши знания.

Проблема состоит в том, что академический мир еще более консервативен, чем религиозная секта. Более того, именно кабинетное сообщество, от мнения которого зависят судьбы практиков-исследователей, демонстрирует фанатичную приверженность научной догматике, и менять свои установки эти люди не собираются. Как бы того не хотели физики и химики, астрономы и геологи, историки и палеонтологи, но существует целый ряд незыблемых «красных черт», за пределами которых начинается политика и в сфере научного знания, и тем более в системе университетского образования. Любо знание проходил процедуру легитимации. Но если старейшины не признают новые объяснения уже обглоданных истин, все теории объявляются псевдонаучными или даже преступными.Особенно это касается историков, археологов, палеонтологов и климатологов. Например, нельзя признать, что каменноугольного периода в истории Земли не было, - противоречит интересам нефтяных компаний. Или сегодня происходит дегидрация Земли, грозящая превращением планеты в пустыню наподобие марсианской. Не говоря уже о том, что теория Дарвина с ее естественным отбором– это лишь прелюдия национал-социализма, но никак не объяснение эволюции всего живого. В лучшем случае мы можем говорить о теории сохранения видового разнообразия, но не больше: Дарвин не имел никакого представления о ДНК, РНК и генах. Не говоря уже о том, что, по всей видимости, возраст Земли не превышает миллиард лет, - вопрос к методам определения геологических датировок.

Еще один пример - 97% климатологов согласны с тем, что деятельность человека оказывает влияние на изменение климата. Но, ребята, климат меняется постоянно, периоды потепления и похолодания меняются с завидным постоянством, а ученые не в состоянии определить конституирующие основания такой динамики. Проблема усугубляется тем, что общество не воспринимает очередные теоретические изыскания в этой области, а ученые не в состоянии пояснить методологию и фактологическую базу, на основе которой делаются не только поспешные выводы. Может потому, что историческая память человечества говорит об обратном. А может потому, что все прекрасно понимают: сказка о «глобальном потеплении» возникла с крушением коммунизма и Восточного блока, в 1988 году, когда политикам потребовался новый враг и новый способ отмывания финансовых средств, чем и занимаются ооновские бюрократы. А притчи о тлетворном влиянии человека на природные условия, - так, из категории плохого пиара. Все равно чиновники существуют за счет правительственных взносов, а те формируются из средств налогоплательщиков. Никакой ответственности, зато глобализм и думы о всеобщем благе.

Никто, разумеется, не сомневается в «научности» науки. Научный метод начинается с вопроса и поиска доказательств. После обнаружения доказательств (или нет) другие ученые пытаются подтвердить результаты. Далее тестируются подходы и подтверждаются/опровергаются результаты экспериментов. И здесь возникает экзистенциальный выбор: что приоритетнее - убедить академиков в их вере в систему или же дать обществу лишний повод засомневаться в целесообразности научных поисков? Учитывая, что в системе задействовано множество научно-исследовательских групп, выбор традиционно делается в пользу академической бюрократии. А на общественном уровне бытует вопрос: почему теория не сходится с практикой?

Кроме того, у науки также есть тревожное прошлое, которое посеяло множество сомнений – вспомним эксперименты Tuskegee Syphilis для евгеники, эксперименты Stanford Prisoner, другие исследования, сомнительные с этической точки зрения, но благодатных для оправдания расистских практик. Не говоря уже о том, что творилось в период Второй мировой войны.

2017 в этом отношении мало отличим от 1937-го, - речь идет о появлении «альтернативной реальности» в российской версии и «альтернативных фактах» в версии американской. И к альтернативности в научной дискуссии такие подходы не имеют никакого отношения. «Теоретики» живут своей жизнью, практики пытаются создать свой мир. И они не замечают друг друга. Процессы параллельны.