ВизиЯ Интересный мир Несколько слов о картине Перова «Крестный ход на Пасхе» 1861 года

Российская Пасха: почему они все пьяные?

Многие знают картину Перова «Крестный ход на Пасхе» 1861 года. На ней нет ни одного трезвого персонажа, начиная от пьяного в стельку мужичка, несущего одну из икон вверх ногами, до слегка употребившего попа и некоей молодой бабы с образом, спьяну устремившейся в другую сторону от процессии.

Перов "Крестный ход на Пасхе"

За такое изображение исподнего народной религиозности на художника обрушился целый шквал критики, хотя сам Перов утверждал, что ничего антирелигиозного в его картине нет, он всего лишь показал современные ему народные нравы и распустившихся слуг церкви.

Изображаемая на картине процессия была традиционной для сельской России – на Пасхальной неделе во многих селах служили молебны, во время которых священник ходил по домам с причтом и иконами.

«Услуга» была добровольно-принудительной, чаще всего целью небогатых сельских священников была праздничная подработка. Отказаться было неудобно, да и страшно для суеверных крестьян, но и денег попу платить не хотелось. Проще всего было напоить священника с сопровождающими в надежде, что тот возьмет меньше, а так как молебны часто накладывались на традиционные пасхальные застолья, то напивались в итоге все.

В «Записках сельского священника» 1880-х годов Саратовской губернии находим красочное описание этого процесса непосредственно от его участника:

«В селах на св. Пасху служат молебны во всех домах прихожан; при этом носятся несколько икон, большей частью пять; мужики, носящие иконы, называются богоносцами. При крепостном праве иконы крестьяне носили «по обещанию», — чтоб Господь избавил, или за то, что избавил от какого-нибудь несчастия и болезни; а теперь, — когда стало возможно брать невест, где угодно, — иконы носят, преимущественно, холостые парни, и высматривают невест.

Я знал и прежде, что при пасхальном хождении, кроме поющих, за иконами ходит много и припевающих... В первый же дом мы явились: поп, дьякон, дьячок, пономарь, пятеро богоносцев, церковный сторож, дьяконица, дьячиха, пономарица, просвирня, четыре юнца — детей дьякона и дьячка и шесть старух-богомолок, итого 25 человек, а сзади целый обоз телег.

Крестьяне встречают священника с хлебом-солью, у ворот; хлеб этот во время молебна лежит на столе, потом он отдаётся причту. Для этого и идёт телега; на неё же кладутся и яйца, с которыми христосуются члены семейств с причтом. А так как собирают и хлебом и яйцами и бабьё, — дьяконица, дьячиха и пр., то и они тащат одну, или две телеги. Таким образом на каждый дом крестьянина делается целое нашествие.

В первый ещё дом все явились уже навеселе и чувствовалась только суетня и теснота; но дворов через 15–20, перепились все и далее ходить не было уже никакой возможности. Богоносцы шли впереди меня и, по очереди, успевали выпить до меня; а хвост мой, на просторе, имел возможность пить, сколько угодно, таким образом скоро перепились все до единого, кроме ребятишек и старух.

Войдя в дом я начинал петь, за мной вваливала вся толпа, но вваливала не затем, чтобы молиться, а всякий, наперерыв один перед другим, старался поскорее с хозяином и хозяйкой похристосоваться, схватить яйцо, грош и маленький, нарочито для этого случая испечённый, хлебец.

Ввалит толпа, — и пойдёт шум, гам, возня, ссора!... Беда, если кто схватит что-нибудь не по чину, — пономарица, прежде дьяконицы, просвирня, прежде пономарицы, дьячков мальчишка, прежде дьяконова! Всякий старался только о том, чтобы поскорее схватить что-нибудь и не остаться без подачки, и больше не думал ни о чём; о благоговейном же служении тут не могло быть и речи, даже между членами причта, а хвост, — так, просто, потеха! Выносит, например, хозяйка хлебец, нужно бы, по чину, взять дьяконице, а дьячиха, откуда ни возьмись, да и схватит, — ну, и пошло писать! Тут помянутся все прародители, да и с детками!...»