ВизиЯ Интересный мир Субъективный опыт - вот что беспокоит и психиатра, и пациента

Нейропластичность и клиническая психиатрия 20 века

Большинство врачей сегодня признают, что субъективный опыт может организационно или морфологически изменить мозг взрослого человека. По мере того, как накапливаются разнообразные доказательства нейропластичности, исследователи изучают ее происхождение на примере различных экспериментальных данных.

Однако сама концепция нейропластичности приводит к размытию темы происхождения интеллекта. Пластичность — это модификация существующих нервных путей, формирование новых связей и изменения в развитии или трансформация церебральных процессов. Считается, что эта концепция появилась недавно, вместе с технологией, способной ее измерять. Однако идея о том, что нервная система человека меняется по мере взросления, возникла более века назад.

Одним из первых сторонников данной идеи был Адольф Мейер, выдающийся профессор кафедра психиатрии в Университете Джона Хопкинса. Мейер возглавил усилия по трансформации психиатрии в клиническую дисциплину, - первые медицинские практики запускались в университетских больницах. Он оказал беспрецедентное влияние на профессиональные и педагогические стандарты, сформировав идею медицинской психиатрии. Однако его теоретические разработки безудержно критиковали и даже высмеивали за то, что он настаивал на ошибке «разрыва» между разумом и телом.. По его мнению, такой подход противоречит принципам биологии и последним наблюдениям в нейрохирургии.

Сегодня ясно, что Мейер сыграл ключевую роль в переводе концепции пластичности, описанной психологом и философом Уильямом Джеймсом в философских и биологических терминах, в область клинической психиатрии. В статье 2009 года Джованни Берлукки и Генри Бухтель определили Джеймса как автора соответствующей концепции.

Адольф Мейер

Более века назад Джеймс связал пластичность с формированием привычки:

«Феномены привычки обусловлены пластичностью органических материалов, из которых состоят их тела».

Впоследствии концепция пластичности просочилась в философию и биологию, часто без явного признания самого Джеймса.

В 1890-х годах Мейер признал, что концепция Джеймса была подтверждена новыми экспериментальными данными, которые показали, что нервные клетки физически не связаны. Как следствие, появилась «доктрина нейронов», которая угрожала подорвать давние исследования, основанные на механических представлениях о нормальном и больном мозге. Наряду с экспериментами Сантьяго Рамона и Кахаля (испанского невролога и патологонантома) эксперименты Огюста-Анри Фореля (швейцарского нейроанатом, психиатр и энтомолога, который был доктором-консультантом Мейера в Цюрихе) помогли подтвердить автономию нейронов. Основываясь на этих результатах, Мейер решил перестроить «аппарат биологической пластичности, нервной системы» в целом.

Мейер надеялся опровергнуть устаревшие предположения об архитектуре нервной системы и причинах психоневрологических симптомов. Модель болезни привела ко многим открытиям, спасающим жизнь, в частности, к предположению, что все психические отклонения - от психоза до слабоумия — являются следствием различных поражений головного мозга или инфекций.

Немецкий психиатр Эмиль Крепелин (который разработал систему классификации психических заболеваний, Зигмунд Фрейд и Мейер использовали альтернативные теории анатомической локализации в качестве прямого объяснения всех психоневрологических симптомов. Все их гипотезы, - хотя ни один из них не привел экспериментальных доказательств, - вытекали из дарвиновских идей и вдохновлялись существенными достижениями в психиатрии.

Однако Мейер следовал за Джеймсом, настаивая на том, что принцип естественного отбора неизбежно приводит тому, что субъективный опыт является причинным агентом во взаимодействии человеческого организма с его внешней и внутренней средой. Поэтому умственная деятельность является биологической функцией - субъектом регуляторных и патологических процессов.

В 1898 году, за 10 лет до своего назначения на должность Джона Хопкинса, Мейер предложил биологическую теорию сознания, которую он в конечном итоге назвал «психобиологией». Это была новая реконфигурация нервной системы, которая дополнила психическую интеграцию в иерархическую модель неврологии британца Джона Хаглингса Джексона.

«Сегментарно-супрасегментальная» модель Мейера выдвинула гипотезу о связи между постепенной потерей нервной сегментации у людей и централизацией нервного контроля в головном мозге, которая доминирует «над» примитивным сегментарным нервным стволом. Мейер предположил, что психическая интеграция достигается посредством избирательного взаимодействия автономных нейронов, а не нейронных анастомозов, которые, как он ранее отмечал, допускают возможность функциональной и клеточной регенерации во взрослом мозге. Теория также отражала экспериментальные результаты французского бактериолога Эмиля Ру, который показал, что клеточное развитие у эмбрионов подвержено вмешательству и искажению, а также результаты физиолога Клода Бернара, утверждавшего, что сложные организмы поддерживают саморегулирующуюся среду.

Сегментально-супрасегментальная модель была основой психобиологии, и Мейер полагал, что у людей психическая интеграция выражается на символическом уровне, а это уже следствие уникальной организации человеческого мозга.

Психобиология стала основой для исследований, преподавания и психотерапии в Университете Джона Хопкинса. Мейер объединил анатомический, нервный, психический и поведенческий аспекты в единый комлекс. Стало очевидно, что биологическая функция, так называемая ментация, интегрирует и регулирует (посредством торможения) иерархию ресурсов, накопленных в ходе эволюции человека: физиологические системы, инстинкты, эмоции, обучение, память, восприятие, рассуждение, социальное сотрудничество.

Психобиология Адольфа Мейера

Впоследствии ученый выдвинул гипотезу о том, что свободные примитивные нервные механизмы успешно конкурировали, отражая социальные и символические вызовы. Следовательно, субъективный опыт был неверно истолкован, что привело к появлению таких симптомов, как беспокойство, бред, одержимость или галлюцинации. Теоретически, все внешние факторы - тактильные и внутренние - могут быть как причинными, так и терапевтическими.

Психобиология была рабочей гипотезой, которая представляла нервную систему как интегрированный, регулируемый и открытый жизненный процесс, не сводимый к заранее определенным анатомическим или физико-химическим процессам. В медицине это было неортодоксальным объяснением, даже если оно сочеталось с экспериментальными открытиями Чарльза Шеррингтона и Уолтера Кэннона, современников Мейера.

В то же время Мейер сетовал на отсутствие экспериментальных доказательств нейропластичности, хотя и оставался верным своей теории.

Он преподавал психобиологию, одновременно пытаясь синтезировать несоответствующие данные, концепции и методы из различных дисциплин - патологии, неврологии, физиологии, эмбриологии, гистологии, иммунологии, бактериологии, психологии, антропологии и социологии.

Методологически психобиология не порождала психический редукционизм, что заставляло, к примеру, ряду психиатров не доверять самой концепции. В 1907 году швейцарский психоаналитик Карл Юнг сообщил Фрейду, что идеи Мейера были «радикальными». Когда Мейер предположил, что основными причинами шизофрении могут быть психогенные дефиации, психиатр Стенли Эббот был настолько взбешен, что обвинил нашего героя чуть ли не в возвращении в средневековье.

Впрочем, теория Майера не доминировала в психиатрии 20-го века. Многопрофильная и нередуцирующая психобиология была трудна для объяснения и не поддалась проверке, что привело к забытью. Однако термин Майера прижился. По крайней мере, в контексте объяснения функциональности нейронов и мышления, а также клинического описания опыта пациентов.

Идеи и влияние Адольфа Мейера создали концептуальное пространство переосмысления нейропластичность. Часто говорят, что история пишется победителями. Теперь, когда теория нейропластичности победила, мы должны переоценить ее происхождение. Как показал Тобиас Рис в своей антропологии исследователей нейропластики, доказательства, необходимые для серьезного оспаривания церебральной фиксации у взрослых, были собраны только к 2000 году. Таким образом, понятно, почему более ранние проблемы были отклонены или упущены. Исторический пересмотр поучителен, потому что он раскрывает силу научных парадигм, чтобы скрыть потенциал новых подходов - в этом случае полезны усилия Майера преодолеть последствия дуалистического мышления.

Автор: Александра Моцик
Дата:
Поделиться с друзьями: