ВизиЯ Государство Институты Турция после Эрдогана: между демократией и исламским национализмом

Турция после Эрдогана

Когда-то Турция сияла в регионе благодаря своему уникальному транзитному положению и экономической хватке, превратившей страну в ведущее государство геополитического пограничья Европы и Азии. Теперь же мы имеем дело с bête noire как для бывших союзников, так и для других региональных держав.

Что будет после Эрдогана?

Турция находится в разгаре экономического кризиса и идеологически поляризована. Анкара изолирована международным сообществом, однако не отказывается от воинственной риторики по отношению к своим натовским союзникам, проводя агрессивную внешнюю политику в Средиземноморье и на Ближнем Востоке.

С 2011 года наблюдается медленное и неуклонное сползание государства к авторитарной консолидации вокруг фигуры Эрдогана и ПСР. Странная, если не сомнительная, попытка государственного переворота 2016 года и последующая чистка бюрократии, университетского сектора, вооруженных сил и полиции увеличила скорость бегства этой страны от клуба демократических государств.

Здесь политические институты примитивизированы и сведены к бюрократическим декларациям. Структуры власти аккуратно заполняются лоялистами, а некогда динамичная экономика управляется через родовые сети, аналогичные тем, которые существуют в других авторитарных режимах. Также искусственно ограничено пространство для свободных групп гражданского общества, хотя оппозиция находит возможности для организации протестов и деклараций разногласий с властью. После чего карательная система без разбора обрушивается на всех противников новоявленного султана.

Эрдоган провоцирует ислаистов

Среди турецких аналитиков распространен тезис, что если Эрдоган и его и президентская система, а-ля Турка, будут заменены, авторитарные и финансовые болезни Турции также исчезнут. Однако ослабить влияние Эрдогана не так уж легко. Дело в том , что с его вероятностным уходом Турция не возобновит статус европейского союзника. Тем более не вернется к демократии и не преодолеет ментальные противоречия, породившие идеологическую поляризацию.

Согласно недавнему опросу, рейтинг ПСР колеблется в районе 35%. Это говорит о том, что поляризующая националистическая риторика, которую использует Эрдоган, является частью более масштабного культурного сдвига, переживаемого Турцией на протяжении пяти десятилетий.

После переворота 1980 года военная хунта положила начало идеологическому и культурному движению, которое стремилось объединить националистические и исламские элементы турецкой культуры в единое политическое целое. Нынешний исламский национализм всего лишь представляет собой переосмысление этого синтеза и продвигается ультранационалистическими элементами в турецком обществе. ПСР и Эрдоган — образ желаемого, который прошел полный цикл самоинституционализации: от региональной идеи до государственной власти.

Через контролируемые ПСР средства массовой информации, образование и политические дискуссии турецкий исламский национализм оказал преобразующее влияние на гражданское общество. Популизм и и авторитаризм стали неотъемлемой частью культуры и политики.

Даже если уйдет Эрдоган, уже есть люди, готовые продолжить базовый курс ПСР. Такими возможными претендентами на лидерство в пост-эрдогановской Турции являются его зять Берат Албайрак и министр внутренних дел Сулейман Сойлу, которые представляют две разные стороны единой и неделимой Системы а-ля Турка.

Этнические границы Курдистана

Больше того, появление альтернативы ПСР маловероятно, так как реальный сдвиг в сторону оппозиции грозит немедленными изменениями внешней политики. Турция проявила себя в качестве независимого регионального игрока, склонного к применению силы. Она идет до конца, защищая свои интересы. Не смотря на декларации исламского национализма, она не ориентируется только на Восток или Запад. Геополитическое перемещение Турции многомерно и не ограничивается исключительно соседями.

Впрочем, союзы, которые когда-то были важны, те же НАТО и партнерство с США, останутся нетронутыми. Но они будут более непрочными, поскольку Турция играет в региональную многополярность, понимая, что не в состоянии сконцентрировать на себе ни Средиземноморье, ни тем более Ближний Восток.

Также маловероятно, что Турция после Эрдогана будет конструктивно взаимодействовать с ЕС, учитывая нежелание обеих сторон видеть Европу на азиатских просторах.

Бои Нагорный Карабах

Вопросы, касающиеся Нагорного Карабаха и борьбы против Рабочей партии Курдистана, были предметом разногласий задолго до прихода к власти ПСР и останутся нерешенными еще очень долго. Что не означает отказа от доктрины «Голубой Родины»: османизм без Османской империи. Не путать с «русским миром».

Но для сторонников демократии еще не все потеряно. Турецкая оппозиция в последнее время усилила свою игру и активно вырабатывает противоядие режиму Эрдогана, играя на многочисленных неудачах популистской партии. В конце концов, потеря Стамбула и Анкары означает, что не так уж все безоблачно в султанате: электоральная опора на консервативную провинцию и сельские регионы приносит свои плоды, но они исчезнут в случае малейшего геополитического поражения. Лира слишком неустойчива, чтобы игнорировать внешнюю политику.

Так что окончательной консолидации авторитаризма ждать не приходится. Режим выглядит уставшим, неспособным собрать силы для решения экономических проблем, с которыми сталкивается страна. Внешнеполитический авантюризм превращает государственные институты в стратегически неуправляемые корпорации элит, которые прибегают к отчаянным мерам для восстановления былой популярности.

И в этом весь парадокс ситуации: Эрдоган сам по себе не стремится к авторитарности, для него важна народная популярность, однако политическая логика исламского популизма не оставляет шанса для избирательных процедур. Выбор небольшой — либо имитация европейского права, либо шариат. Политические режимы не способны работать в режиме институционального маятника. Правила должны быть одинаковы, стандартизированы и относительно долговечны во времени, то есть независимы от личности правителя. Иначе политический режим умрет вместе со своим носителем.