ВизиЯ Государство Институты Украинское общество не понимает, что такое политика и для чего нужны политики

Социальная патология украинского общества

Украинцы привыкли политизировать любую проблему. Даже те, которые, казалось бы, не имеют прямого отношения к управлению государством. Например, поход в магазин, на рынок или даже в парикмахерскую. Особенно сейчас, когда коронавирус стратегически обострил все провалы некачественного стейт-менеджмента.

Впрочем, нас можно понять. Высокие цены на продукты — правительство виновато. ЖКХ — и правительство, и местные власти. Зарплаты — ну тут виноваты все, кроме нас самих. Как будто никто не выбирает депутатов, мэров и президентов. Никто не голосует за тех, кого спустя максимум месяц проклинают даже те, кто за них активно агитировал во время избирательной кампании.

А все потому, что, голосуя за политиков, мы выбираем новую власть. Не политику как таковую, точнее говоря, политический курс, а именно власть. Поэтому, когда говорят, что украинское государство требует перезагрузки, это звучит патологически неверно. Именно президентские выборы у нас служат естественным механизмом перезапуска государственности. Когда в других странах выбирают премьера или президента, люди хотят, чтобы к власти пришли именно эти политики. Граждане меняют элиты. А у нас избиратели перетасовывают на новый лад властно-политическую конструкцию. Это не выборы, это перманентная революция, которая никогда не заканчивается.

Социальная патология украинского общества

Здесь есть обратный политический эффект. Мы ищем тех, кто за нас решит наши же повседневные проблемы, не понимая, что необходимо менять стратегию выбора. Голосовать должны граждане, за определенную идеологию, а не население за пакетик чая или детскую площадку во дворе. Мы ведь не задаем себе простейшего вопроса: а что будет после выборов? Пришли, поставили галочку, разбежались по домам. Выборы мы воспринимаем должным образом, но не как право и механизм смены правящей элиты. То ли потому, что эти элиты за 25 лет не меняются, то ли мы не хотим перемен, то ли мы ожидаем второго пришествия. Но политика делается на местах, на родной улице, в родном городишке. Наверху только создаются условия для экономического развития или решения компетентных проблем — безопасность, внешние связи, договоренности, совместные позиции.

Но парадокс состоит в том, что, выбирая очередного гетьмана и переучреждая Украину, мы, тем не менее, оставляем нерушимым советское государство. При Кравчуке, Кучме, Ющенко, Януковиче, Порошенко или Зеленском. Неважно. Канонически остается «вертикаль власти», поглощающая все наши надежды и блокирующая все благие намерения. Да, мы меняем государственность, но не отказываемся от советской проектности. Поэтому проваливаются все выборы — из-за отсутствия институциональных реформ и страха отказаться от привычной социальной затхлости паттерналистского советского мира.

Мы не привыкли голосовать идеологически, мозгом. Для нас желудок и холодильник более важны. А потому даже не помысливаем, что без смены идеологии холодильник не наполнится. Больше того, менять нужно не продукты и диету. Менять нужно сам холодильник и его местонахождение.

Отсюда получается, что мы голосуем исключительно за личности. И эту личность ассоциируем с Украиной. Не с политикой Кучмы, Порошенко или Зеленского, а с Украиной, соответственно, Кучмы, Порошенко или Зеленского. Страна тем самым отделена от голосующего, поэтому он не способен влиять на принятие политических решений. А его выбор — внеидеологичен. Как выборы комсомольского вожака или директора завода. Вне политики и институциональных рамок.

Оранжевая революция

Единственный раз, когда выборы действительно стали идеологическими, они вылились в Оранжевую революцию. Тогда, в 2004 году, четко обозначились три концептуальные вещи.

  1. Украина разделена на территориальные и электоральные клеважи. Запад выступает за европейский проект, Восток — за российский, Центр остается советским и присоединяется к любому из них, в случае победы. Вот в 2014 побеждает европейская версия, он перетекает на запад. В 2019 году реванш одерживает российская интерпретация, и большинство оказывается в пророссийском фарватере. Другое дело, что российское вторжение на Донбасса и аннексия Крыма фактически уничтожили территориальные клеважи, но электоральный раскол на макрорегионы остался. И он сохранится еще долгое время. Пока не заработают политические институты и будет принята новая, не-пост-советская конституция.
  2. В этом смысле мы живем в реальности 2004 года, геополитическую природу выборов никто не преодолел. Зеленский лишь обострил патологенез украинского общества, предложив вместо президентской адженжы премьерскую, внутреннюю повестку. Вот мы и проголосовали не за главу государства. Мы отдали предпочтение руководителю правительства, точнее говоря, человеку, который отвечает за решение наших повседневных проблем. А вот проблемы государственного значения — безопасность, работа институтов, суды, гражданские права, справедливость в самом широком значении слова — нас по-прежнему не интересуют. А ведь без решения проблемы конституционного устройства рост личного благосостояния и социальной защищенности невозможен. В том числе по правовым и экономическим причинам.
  3. Украина остается институционально несобранной территорией. Когда Янукович пытался отменить реформу 2004 года, он действовал инстинктивно верно, но в своих корпоративных интересах. Именно стремление монополизировать всю власть и деградация государственных институтов спровоцировали Революцию Достоинства. Но также верно и то, что деградирующие институты и игнорирование внутренней политики, в свою очередь, привели Порошенко к краху. Необходимо было проводить конституционную реформу, что, в свою очередь, невозможно в условиях войны. Особенно в ситуации разваленной армии, отсутствия системы обороны и разночтения понимания общих интересов. Ситуация сложная, но неизбежная в смысле жесткого выбора: оборона или реформы. Ставка была сделана на оборону. Хотя и тут нужно признать: Порошенко — это ведь воспитанник Кучмы. И другого понимания государственности, кроме варианта-2004, он не знает. В отличие от Зеленского, который вообще не понимает, что такое политика.

Мы не готовы к настоящим изменениям. Пока мы будем надеяться на потустороннего дяденьку, ничего не произойдет. Нам нужен институциональный консенсус, оформленный в новую конституцию. С четким определением: что такое Украина? Как мы понимаем государство? Кто производит политику? Где мы находимся? Кто наш враг, а кто мы? Почему мы так плохо живем? Зачем мы будем жить дальше? Пока не ответим на все поставленные вопросы, из кризиса выход не найдется. Или пока не победит один из проектов — европейский или российский. Желательно бы не через гражданскую войну.

Украинская государственность

А пока у нас сохранятся институциональные конфликты. Вот не может правительство избираться парламентом, а контролироваться не прописанным даже в конституции офисом президента. Не может часть правительства подчиняться премьеру, а часть — президенту. Не может правительство назначать одних руководителей госкомпаний, а президент — других. И не может параллельно существовать две вертикали власти: президентская с главами областей и районов и одновременно премьерская — советов всех уровней. Причем первая распределяет госбюджет, тогда как вторая этот госбюджет собирает. Вот вам и конфликт интересов, и коррупция, и взаимное институциональное блокирование. Не работает схема. На политическом уровне.

И последнее. А на чьей стороне находится государственная бюрократия? Она является именно тем, что обычно называется «государством». Механизм примерно такой: персональный состав частично переучреждается президентом и местной административной верхушкой. Начальство перетасовывает кадры, беря деньги за назначение на ту или иную должностей. Рынок последних давно уже устоялся, как и влияние основных игроков, продвигающих свои кадры.

У нас нет государства. Нет политики. Нет политиков, включая президента, правительство и парламент. У нас есть то ли российская, то ли советская матрица, в рамках которой мы пытаемся нащупать реальность. Но не можем. Потому что не хотим.